Смерть Папы

 

Елена Невердовская

Вот уже как три недели закончились курсы немецкого языка. Каждое мое утро начинается с чтения ежедневной газеты "Рейнская почта", каждый понедельник – с журнала "Шпигель". В повторении: звонок будильника, лиловый халат на ночную рубашку, включение чайника и плиты на кухне, спуск по лестнице к входной двери, торчащая из ящика толстая от рекламы утренняя газета, - есть что-то нереальное, напоминающее переводную литературу. Я когда-то вполне могла бы читать о себе, вынимающей почту или стоящей у открытого окна и прислушивающейся к стуку копыт лошади, невидимой из-за выстроившихся плотной стеной темных елей.

Я читаю в газетах. О неудачном наркокурьере, провозившим в моторе  килограммы марихуаны, - травка нагрелась и случайный полицейский  учуял знакомый запах. О 63-летнем самоубийце, спрыгнувшем с моста над высокоскоростной трассой (Автобан А3), - водитель грузовика, под колеса которого попал несчастный, доставлен с шоком в клинику, дорога на долгое время перекрыта. О 100 летнем старике с 62-летним водительским стажем – дед ни разу не попал ни в одну аварию и водит, по его мнению, гораздо более внимательно, чем иные молодые лихачи.
Я запоминаю новые слова, чье происхождение для русскоязычного читателя представляется несколько странным. Например, "чувствовать" тесными узами связан со словом "след". Или "изображать" – "щит". И много других, с трудом или вовсе не переводимых на русский: предписание возможностей, предоставляемых пациенту заранее до того, как он таковым стал, указать, какие способы лечения он потерпит, а от чего он откажется, чтобы не мучиться до самой смерти много лет, - это одно слово. Или: бодрствующая кома – состояние после наступления физической смерти и искусственного оживления, но произошедшего после смерти коры головного мозга, то есть существование человека в виде растения.
Из всего этого следует, что большая часть газетных страниц, исключая политические выборы и экономические кризисы, посвящена теме умирания и смерти. Умирание под запретом, права на смерть законодательно не прописаны, но вечной жизни не существует. Как выйти из этого порочного круга?

За последние две недели на страницах газет публично умирали двое. Первая смерть была тупиком. Вторая – выходом из этого тупика. И это поняли многие, может быть, даже те, кто скоро напишет законы о праве на умирание и смерть.
В Америке умирала 41-летняя Терри Шиаво. После 15 лет ее пребывания в так называемой бодрствующей коме было принято решение прекратить искусственное питание. Этот шаг был сделан не со стороны врачей, но со стороны властей – был принят новый государственный закон. 18 марта вынули зонд. Родители Терри Шиаво пытались протестовать – они подавали в суд, суд признавал незаконность их притязаний, они подавали в следующий. В это время их дочь умирала от голода и жажды. И в это время в газетах и телевидении велось обсуждение: человек ли тот, кто находится в подобном состоянии? Может ли он понимать происходящее? Убийство ли это или милосердие? Как к последнему средству прибегали к высказыванию отцов церкви, кардиналов. Кардиналы заключили: да, это было убийство. Но и: да, человек все же должен понять, что он не вечен и принять смерть в тот момент, когда она приходит.
Терри Шиаво умерла, кажется в пятницу, 1 апреля – я сейчас не могу найти газету, чтобы написать точнее.
В субботу вечером, 2 апреля, на 84 году жизни умер Папа Римский Иоанн Павел II, в миру Кароль Войтыла. Весь мир знал о его болезни, о его бессилии. В Пасхальное воскресение он не смог произнести традиционной молитвы, никто не разобрал тех слов, что Папа пытался сказать, но все же все видели его в окне. В преддверие кончины "Шпигель" посвятил огромную статью тому, кто же будет преемником в Ватикане – кардинал из Италии или Латинской Америки, немец или даже африканец, как будто речь шла об очередных выборах канцлера или президента. На неделе Папе стало хуже, но он отказался от переезда в больницу, затем отказался от искусственного питания. В пятницу уже всем было известно, что Понтифик не переживет следующий день.
Папа умер. Непреклонный консерватор из благочестивой Польши (как любят его характеризовать плюралистически настроенные немцы) – он показал всем путь выхода из ситуации, из искусственно созданной этической проблемы. Смерть принадлежит жизни.
В пятницу состоятся похороны – в полном соблюдении всех традиций.

Чтобы снизить пафос: тело после смерти, то есть труп в Германии вполне может рассматриваться в качестве мусора. Не только в том смысле, что этот предмет необходимо утилизовать, но и в том, что бренные останки со всеми вставными зубами и искусственными протезами могут явиться угрозой для окружающей среды. По первому вопросу я как то прочитала: человек, завещающий свое тело после смерти на благо науки должен заплатить за это еще порядка 2000 евро – за последующую нигилизацию анатомических препаратов. По второму вопросу: в Швеции был изобретен  способ уничтожения трупа экологически чистым образом, с помощью сверхнизких температур. При такой обработке мертвое тело превращается в порошок, все металлические части его удаляются в процессе обработке и чистый продукт в баночке или колбе вручается родственникам для последующего захоронения.

Странно, но умирать после всего этого не расхотелось. Нужно только все заранее продумать, описать в завещании и специальных предписаниях будущего пациента, которые вступят в силу в тот момент, когда я сама этого не в состоянии буду сделать.

А тело я и бесплатно не стала бы оставлять для анатомических опытов.