Темная материя.  Елена Невердовская
16. Крутануть цивилизацию 18. Неотправленные письма

17. Не Юдифь

25.02.2009

   Воробей!

   Ты меня точно уже позабыл. Я - нет. С чего бы? Сочиняю тебе послания чуть ли не каждый вторник. В уме. Реально, не ментально не получалось пока. Вот сегодня было дополнительное условие, лучше даже сказать - второе, третье, десятое условие, для того чтобы я застучала по клавишам. Они (клавиши), кстати, стучат очень тихо, потому как он тихий. Он - мой новый дружок, называемый нетбук, - крошечный белый компьютер, помещающийся в дамскую сумочку. так вот он - и есть одно из условий. Но не сегодняшнее - он у меня с саммого моего дня рождения, то есть с последней январской субботы (хочешь, можешь посчитать, запомнить, через год поздравить). Сегодняшнее условие - французский фильм "Встретимся в Петербурге". Там главный герой, журналист - "каотишь", как говорят немцы, то есть хаотичный, - периодически в течение всего фильма ездит в скорых, очень скорых поездах и пишет свою книгу в пути. Или не книгу, а просто описывает свою жизнь - как можно в тридцать лет столько говорить о себе? Не барочный он человек, не говорить и думать, а жить надо. Как Казанова. Тот вот в 72 года стал о себе рассказывать, да и то извинился:жил я не для того, чтобы потом об этом писать, но даже если никому не интересно, все равно буду, потому как - это тоже акт, действие - в 72.
   И вот смотрела я на этого Ксавье и завидовала ему. Едет далеко, пишет быстро. И самой так захотелось. Потому как только в дороге мысли бегут со скоротсью движения, за ними не надо гнаться, напротив, их надо догонять.
   Я вышла из дома, села в поезд. Еду. Правда, недолго, но что ж тут. И сразу затягивает такая небарочная рутина - описать свои дела, мысли, чувства, воспоминания. Нет, чтобы перейти тут же к делу и начать прямо с того, чем завершила последнее письмо. Несмотря на длителььную паузу, помню.

   А ты забыл? О людях действия. О барочных художниках. О Валентине и Лили Хилл. Кстати, он больше не звонил. Валентин. И я не знаю, открылась ли у него выставка в Питере. Но слышала от друзей, он там был, сидел как-то в Борее, в Борейском кафе.
   Но сегодня – о Хилл. Стало быть о живописи, а не о фотографии.
   Так вот, чтобы писать о Лили Хилл, надо многое вспомнить из тех далеких дней конца сентября. Солнечных и теплых. Вуппертальский швебебан, например, - такой подвесной трамвайчик над темной водой реки Вуппер. Старые дома вдоль воды с лестницами, ведущими в никуда. И - самое главное - выставку "Диана и Актеон. Запретный взгляд на наготу". Потому как - нагота - это ключевое в рассказе о художнице. Она рисует себя, голой, да так, что у многих это вызывает протест, сопротивление, что то вроде "как она может так, это же такое бесстыдство!" И это в наше время тотальной толерантности. "Оргии толерантности", как назвал свой последний перформанс бельгиец Ян Фабре. И что показательно - в основном протестуют мужчины, хотя могли бы и радоваться при виде такого количества чувственной плоти. А вот нет. Не рады. Но, я думаю, ты не из их числа. Не испугаешься ее картин. А если что, то буть как Рубенс. Хотя бы.

   И я знаю, почему. Это я про мужчин. Да потому что у них отобрали патент на изображение наготы, плоти, тела. Патент на телесную тему, на запретный взгляд. И это все я поняла чуть позже, а именно 26 сентября во время прогулки по выставочным залам музея. По залам, разделенным на две части: для всех - и «до 16 вход запрещен». А там, за занавеской в пространстве запрещенного, - сплошные расставленные ноги и разверзшиеся вагины. Как жерлы вулкана. Как заткнувшиеся гейзеры. Причем самые старые из них, не те что как гейзеры, а другие -  6 века до нашей эры. Те, что как гейзеры – из Ирландии или Уэльса, одним словом, от кельтов. И очень мало членов. Как будто только женская нагота под запретом. Бедный мужчина в поисках вагины. Нашел, увидел и погиб.

   Может быть, и не ясно, отчего я опять возвращаюсь к теме тела, наготы, разврата (или свободы, это как посмотреть!). Как будто не писала уже до этого. Писала, но несколько с другой стороны. На выставке было заметно, что интерес к нагому телу был неравномерен в разные эпохи. От периода барокко - большинство картин, скульптур и гравюр. Потом опять - рефлексирование, романтизирование реальности и проче ментальные игры. И вот - наши дни. Тут вам и тело раз и тело два и тело три. Мужчины рисуют, снимают, лепят. И женщины тоже - но как мужчины, ведут в тон к главной теме - показывают вагины миру, раз мир любит на них смотреть, преподносят даже себя - не голова Олоферна, но сама Юдифь на блюде. Кушать подано, потребляйте.

24.03.2009

   Ну вот, опять затяжная пауза. Ты подумай-ка, на месяц! Хоть белый друг все время со мной. Компьютер в сумке. Иногда ношу только для того, чтобы всегда иметь возможность черкнуть тебе пару строк. Но вот — никак не впасть в состояние письма, то есть никак не выпасть из состояния действия. Сегодня же славный день. Такой «писательский». Целых 60 минут ожидания и — фюксхен альт, пиво такое рядом в стакане. Поэтому — в тему, как в омут. С головой.

   Актеона, конечно же, разорвали на части — за запретный взгляд. И вот они, Актеоны сами как с цепи сорвались, обнажают и заставляют женщин обнажаться и играть в Актеонов, обнажая и наблюдая других. Заставляют обнажаться других, самим то слабо. Кулик не в счет, он же собака. Да ты и не знаешь, кто это. Не из того фильма, ой, прости. Та же Мария Абрамович на выставке «Запретный взгляд на наготу» преподнесла видео с намеком на такую славянскую архаику -  экстатический танец плодородия: женщины в национальных костюмах (сербских ли, хорватских, не знаю. Одним словом, балканских) беснуются под проливным дождем в поле, задирают юбки, падая на колени, подставляя небу, богу свою манду (из латыни не употребить, так как архаика то не латинская!), орошая, оплодотворяя ее дождем. Модно, ясно, прогрессивно, по-мужски. Мужчины могут быть довольны — все в соответствии с их теорией. Женщине отведено место инфернальное, подземное, темное, стихийное, по ту сторону добра и зла. Как земля рождающая...

   И вот тут вот на фоне такого мужского дискурса появляется она, Лилли Хилл: посюстороняя и как бы сама взирающая с неба, да не с тем ангелльским бесполым взглядом, а с самым что ни на есть — эпитетов не хватает. Все в мужском дискурсе уже затасканы. Самодостаточный, не предлагающий себя в использование, а использующий. Смеющийся. Активный. Полная власть не только над своим телом, осознанная власть и осознанные законы и проявления власти, диктат разума. Сознание — инструмент, почти как кисть. И скорее даже не почти, а точно. Чувства, эмоции как и тело — под контролем художественного, но женского, а не мужского сознания.

27.03.2009

  Отличается? Только ли тем? Говорят, что сознание не имеет пола. Но вот есть все же подозрение, что даже если у сознания (духа?) пола нет, то есть некоторые рамки-ограничения, комплексы-табу. А тут — как бы свободное от — диктата телесности, от постоянного позыва «искать новую вагину». А те, кто внизу, во власти прежних темных представлений, — они могут все, что угодно, говорить в оправдание своего страха о провокации. Но искусство Хилл, ее самодостаточные женщины, - не провокация. Это откровенная живопись — и ведь что характерно, что не фотография, не видео — когда позиция художника опосредована аппаратом, то есть таким мужским приспособлением, таким мужским взглядом — а рукотворность полная. Да еще и отсутствие объекта. Все в одном: наблюдаемый и наблюдатель. Преступник и судья, берущий и отдающийся, объект и субъект. Вот эта рукотворность еще больше раздражает ограниченный табуизированный рассудок. Ведь не раздражает мужское достоинство фотографии других дам-художниц. Той же самой Сидни Шерман, представляющей себя во всей своей ужасности, объектности и так далее. (Как сказала тогда в сентябре Лилли: «что же она так себя не любит»?) Или одалиски Салаховой (что-то нахлынули московские воспоминания — к чему бы?), или та же Абрамович на подиуме с обнаженным лобком и Калашниковым в руках (самый мужской посыл – насилие и секс, одного гормона «ягоды»). Это все про то самое. Про то, что мужчиным приятно-радостно слышать и видеть и читать.А Лилли Хилл — это уже про другое. Это активное действие, активная позиция. Кисть в руке, открытый взгляд. Тело в космосе, точка устойчивого равновесия — вокруг все может и рушиться и ломаться, но эта точка внутри, спокойствие, уверенность и самодостаточность. Она говорит о жизни. Она говорит о барочном восриятии — полнота. Полнота ощущений, насыщенность, глубина мысли, их скорость. Чего стоит хотя бы фраза — писать быстрее, чем рисовать. Скорость, жизнь, течение. Все успеть. Единство физического и духовного. Равновесие желания и мысли. Точное представление об источнике энергии. Кто что где черпает, как расходует и что в результате получает. И получает всегда больше, чем отдает. Такое вот, насмешка над мужским дискурсом, над рубиконом, дамокловым мечом и всеми реками, в которые не войти дважды. Боюсь, что настало неэвклидовы времена, и «темный» Гераклит должен уступить место, тем, кто знает, как искривить пространство, ускорить время и успеть сделать два глотка одновременно. Полнота жизни, вот про что я.

   Ты меня понимаешь.

   Неэвклидова женщина.

2.04.2009

   Кстати, сегодня полагается выпить. Заведем традицию: стаканчик хереса за Джакомо Казанову! Он родился 284 года назад. Феллини, некстати будет сказано, его совсем не любил. Превратил в мировое посмешище – использовал как мишень для борьбы с собственными комплексами. И кто ведь победил? Не Феллини, точно.