Темная материя.  Елена Невердовская
15. Пауза в Montego Bay 17. Не Юдифь

16. Крутануть цивилизацию

25.11.2008

   Здравствуй, Пират!

   Если раньше мои письма начинались с «уборки», то все последние еще более банально: с сетования на бег времени. Вот и опять: прошел месяц, а я – ни строчки. И ведь все время хочется поделиться – то про фарфоровую ножку в подарочной коробочке, то про дочкины картинки-черепа. Но все это – сиюминутное, возможное в сетевом ЖЖ, но не достойное моих писем к тебе. Потому как - мы с тобой даны друг другу, чтобы бегло говорить о вечном. Поэтому – сразу с места в карьер. Про гусара.

   Он позвонил мне в один из будних вечеров в конце сентября. Сказал: буду в Кельне в воскресенье. Придете? Я: конечно, да. Я позвоню, ответил он, когда будет время: «приеду на Thalys утром, потом еще дальше в сторону Кобленца, там деловая встреча, а потом надо успеть на последний поезд, чтобы в тот же день вернуться в париж. У меня в понедельник подписание важных документов». «Да-да, - сказала я. -  Я буду ждать звонка».
   В воскресенье в конце сентября Валентин опять позвонил. Мы не встретились в Кельне – не хватило времени. «Приезжайте в Питер, я буду там в конце октября».
   Я - не он, я не так легка на подъем.

   Как ты уже знаешь (или нет? Я не помню, писала ли тебе об этой встрече), ознакомились мы с ним именно в Питере в начале сентября. Хотя знала я о нем, конечно же, раньше: есть такой диссидент, Валентин (Мария Тиль Вальгрек) Самарин, живет давно в Париже, иногда приезжает в Питер, его почти нефигуративные фотографии видела не раз на выставках. Добавлю, чтобы внести ясность, – 1928 года рождения.
   Легкость на подъем. Металегкость.

   Знаешь, друг мой Воробей, есть встречи и встречи. Честно сказать, времени было не так, чтобы очень много, и ехать на край города в квартиру, где временно поселился Валентин, не так, чтобы и хотелось. И когда друг художник звонил в час ночи на мобильный «русскому из Парижа» («Вы спите?» «Какой сплю! Я что спать сюда приехал?»), и на следующий день в маршрутке, увозящей все дальше и дальше в однообразные спальные джунгли, мне даже и не думалось, что это будет именно «встреча». Так вот – таких встреч в жизни немного. Они как створные знаки, маяки – это чтобы тебе понятнее было, морской ты мой волк. Может тебе и так все ясно, без маяков. На компас свой посмотрел, карту развернул – и курс предельно ясен. А мне курс-то, конечно же, ясен. Только вот сбиваюсь с него постоянно. Поэтому и надеюсь всегда на такие встречи.
   Знаешь, у меня, конечно же, был с собой фотоаппарат. Но надо было не столько снимать, сколько записывать. Потому как сейчас уже эту речь не вопроизвести, слов тех не откопать в памяти, только обрывки.

26.11.2008

   Как только мы вошли, Валентин вынул коньяк в графине и недопитую бутылку кагора. Вместо рюмок были чашки, засохший сыр резался плохо. И первый тост был за... - я уже много раз рассказывала эту историю. Тут я обычно делала паузу и описывала все мысли, которые пронеслись тогда у меня в голове за несколько секунд от начала тоста «за то, что в январе...» до его смысловой части. Что может пожелать 80-летний художник накануне собственной выставки в Русском музее? Хотя, я думаю, если бы ты отгадывал, то попал бы в точку. Пират пирату брат. Так вот, Валентин сказал: «выпьем за то, что в январе я все-таки крутану цивилизацию!»
   Речь шла о возрождении подлинной, не цифровой фотографии. О пахнущих реактивами снимках, об алхимических-химических тайных процессах, производимых теми «подмастерьями из подмиров». Сбившийся берет, несуществующая мантия – я чувствовала себя почти что музой, как те безымянные девушки с застольных фотографий Ростроповича. Тоже одним из источников инфернальной энергии, творческой интуиции, определяющей количество соли и момент начала реакции. Или силы давления на смычок, частоту вибрации струн.

   Показу фотографий не было бы конца, если бы мой друг художник не вынырнул из метареальности и отрезвляюще не заговорил бы о времени. Мы ушли, унося буклеты и каталоги с витиеватыми автографами (а муза еще и поцелуи на щеках).
   Но было бы нечестно на этом поставить точку. Когда рассказываешь о художнике, надо всегда говорить о его картинах, а не только о нем самом. Потому как после спросится с пристрастием. Так что ты уж прости, Джек, за неморскую непиратскую специфику – итак,
   Метапортрет.