Темная материя.  Елена Невердовская
14. Бордель для словоблудных 16. Крутануть цивилизацию

15. Пауза в Montego Bay

18.10.2008

   Привет, Джек!
Посмотрела на дату последнего письма к тебе и ужаснулась. Это же почти два месяца прошло! Как давно все это было! Я позабыла все имена. Вот например, куда ты собирался с тем самым «честным» малым, как его, Биллом, кажется так? Одно крутится в голове «когда воротимся мы в Портленд, мы будем кротки, как овечки,» - только это никакого отношения к тому твоему острову с пьяными флибустьерами и агрессивными конкистадорами не имеет.
   «Montego Bay» не похож на твой остров. Не тот гвалт. Точнее полное его отсутствие, как, впрочем, и посетителей. И в тоже время, «Montego Bay»... Как заголовок. Чей-то приют. Штаммлокаль, Stammlokal, как говорят немцы. А вот что говорят в этом случае англичане, русские, испанцы, пираты и конкистадоры? Подскажи, если знаешь.
   Итак, штаммлокаль в отсутствие завсегдатаев. Сразу вспоминается фраза, прочитанная недавно, «барочно то, что нарушает границы допустимого». В данном случае – границы общепринятого дизайна, нормы хорошего вкуса и законы экономической рентабельности. Чистая эклектика вокруг меня, но такая – органическая, что ли. Чисто, жизнь, а стало быть, барокко. Просто я попала в паузу между действиями, штиль.
   О чем я? О кафе «Montego Bay»  в переулке в маленьком голландском Фенло. Так вот получается у меня – пишу тебе то после генеральной уборки квартиры, то во время «паузы» в кафе. Обычно итальянское «Леонардо» с пристойной мебелью и улыбчивыми официантами, сегодня Happy People Happy Sounds Aktiviteiten overzicht The place to be! Понимай, как хочешь.
   Итак, никакого фотографирования. Только письмо – словесное описание нарушений всяческих пределов. Дизайнерских ламп, что не горят. Игральных автоматов прошлого века. Мебели, выкрашенной в глухие цвета, в духе советских детсадов, претендующих на яркость. Квазиголубое пианино с чугунным канделябром в углу. Увядание цвета. Заплетение окна побледневшим от отсутствия света колеусом. Кухня, в которой нет ничего. Представляешь? Ни поесть, ни попить, ни выпить. Хотя – на барной стойке висят вниз головой бутылки с краниками. Очевидно, ром. Твой, не мой напиток.
   Да, чувствую, вступление к очередному барочному письму неумолимо затягивается. Ты то понимаешь, почему? Страх перед впадением в нервозное возбуждение в момент письма. А так – просто пауза, ожидание стакана чая в «Montego Bay». Коренастый негр немногословен: No coffee, only tea. Ага, вот и пираты подтягиваются!
   Жду поезд обратно в Германию. Использую паузу. Ведь живу, как настоящий барочный человек, – рефлексировать некогда, действую. Сочиняю только в уме. Вот, например, краткий конспект предыдущего послания. Условное название «Виртуальный бордель», продолжение прошлой темы, так сказать: коммуникативный бордель – это не ноу-хау, он давно существует в интернете, причем плата входит в стоимость пакета DSL в качестве бонуса. Одноклассники.ру, например. Только, разумеется, это дискриминация «речевых» типов. Бордель исключительно для графоманов. Вроде меня, например. Но – я человек барочный, я не пишу, а действую. А ты место для общения всяческого рода на своем острове найдешь, как он, кстати, зовется? Так вот, интернет. Там можно самоутвердиться, примерить и поносить какое-то время другую идентичность, сыграть несвойственную роль. Или наоборот, роль на роду написанную.

   О, пираты подтягиваются. Зашла чернокожая флибустьерка. Сказала «Хай!», покосившись на меня. А вот и парень из-за стойки, коренастый негр со складчатым затылком, несет мне программку их events. Например: Zondag Afro, Latino, Americano meeting, Soca, Salsa, Kadanz, Afro beats, Montega Exotica, Surinaase keuken. Пятна от жирных пальцев, модный среди африканцев одеколон. Буду нюхать программку дома, на память. Keuken – это по-голландски кухня, а что такое Soca и Kadanz – понятия не имею. А! Его зовут Бенни, и мобильный телефон даже оставил. Может позвоним, встретимся как-нибудь здесь с тобой, а заодно и испробуем суринамскую койкен?
   Ну вот, опять понесло. Очевидно, африканское влияние (неспешность). Пауза среди жизни.

   Так вот, краткий конспект следующего письма. Пока я размышляла на тему виртуального борделя, сетевых и ролевых игр, разразился финансовый кризис. Чистый Суринам. Сразу все всполошились, вспомнили все черные понедельники и черный четверг 1929 года. А я вот сразу подумала про Голландию, родину банков, подумала, что пора бы сочинить что-то такое, типа «королей». И даже книжку про финансистов в эпоху барокко в сумке пару дней проносила (надо же быть подкованной, чтобы перед тобой интелектуально «красоваться». А, собственно, для чего еще эти письма?) В той книжке я еще летом выяснила, что банки – это такое барочное изобретение. От полноты жизни, очевидно. Чтобы не рефлексировать, а действовать, нужны деньги. Итак, мысли пунктиром: первый финансовый кризис разразился здесь. Ну, не именно в Фенло, а вообще в Голландии. И был он тюльпанным: одна тюльпанная луковица стоила столько же, сколько дом в Амстердаме на грахте (канале). Разорившиеся маклеры, брокеры и торговцы. Дома из-под молотка. Точка, конец пунктира. Следующая мысль: а барочные государи и прочие правители? В долгах, как в шелках. Финансисты одалживали им деньги для создания и содержания армий. И армии должны были воевать и завоевывать и мародерствовать, чтобы государи и правители возвращали долги. Но за время войн нарастали проценты и долги только увеличивались. И тогда государи говорили: все зло в этих чертовых финансистах, ведь не зря же Христос прогнал менял из храма, а поэтому – давайте всех пересадим, а их деньги экспроприируем. И так и делали. Вот только тут современные правители идут вразрез с барочной логикой – не садят банкиров в тюрьму (а левые, что в оппозиции, не отказались бы посадить), а одалживают им еще денег. Из государственной казны.

23.10.2008

   Ну вот, пунктир оборвался. А все жизнь, не рефлексии. Уже дома, вечер поздний. Самое смешное, что желтая программка Бенни все пахнет его африканским одеколоном. Так вот, перестану, наконец, конспектировать ненаписанное, перейду к делу. Понимаешь ли, Воробей, я поняла, что пришла пора написать наконец-то не о каких-то медийных фигурах Саркози или Хирста, знакомых по «следам в прессе», не о вещах, делах, садах, искусстве. Это все описывать и пунктирно анализировать, классифицировать здорово, показательно, увлекательно, но ... Вот была у меня тут такая встреча – четыре часа пролетели незаметно, перескакивали с темы на тему, пели в унисон, обрывались на полуслове. И таким образом вот беседуя, дошла я до полного нервного возбуждения, до той стадии, что не знаешь куда деть себя, свою голову, свои мысли. Разве что напиться до отключения. Пока отходила, поняла – пора наконец-то заняться знакомыми персонажами. Чтобы ты, друг мой Пират, понял – не один ты такой барочный, капитан дальних плаваний, любитель р. и ж. Есть еще гусары и дамы! Те, что нарушают границы допустимого. Вот с них то и начнем.

   Беседовала тогда я, кстати сказать, с дамой. Художницей – женский суффикс извращает суть слова, придавая ему налет неуместной в данном случае салонности (женщина-художник – звучит еще хуже, так что и не знаю, как назвать). И это она меня довела до такого озарения. Я  сразу поняла, как о нем напишу.О ком? О гусаре, конечно. (О даме потом) И первая и вторая фразы крутились в голове постоянно... Заряд был большой, да все порасплескалось в нервном возбуждении. Брать себя в руки надо, скажишь. Прав, что и говорить. Пока с духом собралась – тут уже и десять дней с той встречи промчалось. На всех парусах, так сказать. Но напишу, будь уверен. Раз уже заявила – никуда мне не деться. Только в следующий раз. А пока сообщу имя. Имя того гусара замысловатое: Валентин (Мария Тиль Вальгрек) Самарин. Он художник. Тут с суффиксами все в порядке.
   Так что, жди.

   Попробую больше так надолго не пропадать! Тешу себя мыслью, что тебе не все равно, как часто и насколько длинно я тебе пишу, мой дорогой.