Темная материя.  Елена Невердовская
7. Толкование снов, слов и растений 9. Череп в алмазах

8. Плюшевая вишенка

14.05.2008

   Скажи мне вот, пожалуйста, почему так получается? Почему, прежде чем сесть писать, надо пол помыть и пыль вытереть? Это уже звучит анекдотично – в который раз? Или – как говорит моя подруга, прав был Толстой, когда траву косил (косить ходил, напросилось...). Потому как – физическая деятельность активирует мозги. Или мышление? – я пыталась подобрать слово как раз во время мытья паркета. Не подобрала, очевидно, увлеклась другим.
   Так вот сегодня – собственно о растениях и растительных наслаждениях. Тебе, друг, наверняка неинтересных. Можешь не читать, не обидно. Но обещай, что дашь своим ж. почитать, они-то поймут.
   Утром, еще в постели, глядя в окно и слушая птиц, в том числе петухов, каким-то образом появившихся этим летом, я вспоминала, где и что росло в огороде и на клумбе у моей бабушки. Клумба и огород были отдельными частями двора. Клумба была расположена вдоль дорожки, ведущей к главному входу, а огород был за домом. Там, как в средневековых монастырских садиках, как в кухонных двориках феодалов росли картошка и огурцы, помидоры и клубника, редиска и зелень, вдоль оград были вишни, яблони и груши. И такая необычная бархатная или плюшевая вишенка. А границей между огородом и клумбой служила огромная сирень, под ней ландыши. Помню, где были на клумбе настурции, где розы. А вот пионы? Бабушка точно садила пионы, но где? Еще было очень много незабудок. Клумба уже не была «феодальным» достоянием, но до барочного садика, геометрически расчерченного и символически осмысленного было ей очень далеко. Потому как в барокко речь идет не о рациональной пользе, а о наслаждении, о коллекционировании, о роскоши, о страсти.
   Страсть садовода, иногда для реализации имеющего в своем распоряжении узкий подоконник. Главное – начать, а потом каждое утро бегать и смотреть, взошло или не взошло. И не ждать результата, который наступит, может через пару лет, может через 30, как, скажем, увитая беседка плющом. (или плющем?) Потому как нет у современного страстного садовода 30 000 солдат Людовика XIV, короля-солнце. И 300 профессиональных садоводов тоже нет. Только садовые супермаркеты, садоводства, цветоводы на рынках и ярмарках, соседи за углом, члены садовых обществ, такие же страстные, и книги, руководства и справочники, и сайты и форумы.
   Если размахнуться, то можно опять сочинить такое же длинное письмо, как тогда про еду гурманов,  кулинарные театры и звездных поваров. Но сад – наслаждение другого порядка. Не о теле речь. Не о теле.

21.05.2008

   Вчера я сидела в итальянском кафе рядом с вокзалом и рассматривала портрет Леонардо да Винчи на карте меню (не все же начинать письма к тебе с уборки квартиры. Для разнообразия вот – с портрета да Винчи). И думала: да, конечно, фонтаны и парки были и в Возрождение, именно тогда и стали инженеры творить для развлечения, а не для пользы, и космос в природном хаосе благоустраивать не пользы ради. Но временные рамки – частность, страсть арифметика, архивариуса и, кого еще? Суть – в тенденции. Устроить рай на земле, здесь и сейчас, чего бы это ни стоило. Жизни тысяч солдат, умирающих от болотной лихорадки при строительстве Версаля, например, или – если счет не на жизнь, а на деньги - миллионов гульденов в голландском Хет Ло.
   Сейчас все обходится гораздо дешевле. Но траты все равно попрежнему несоизмеримы с удовольствием, и обуреваемый стратью по-прежнему глух, голос разума тщетно твердит о рациональности, о времени жизни и сроках роста растений. Что с того? Мы все равно растим свой сад. Как ты – плывешь. Вот эта дилемма между р. и ж. и вечным плаванием. Знакомая тебе ситуация.
   Ну а у нас несколько другое, совсем не ром. Мы бросаем косточку в землю и ждем, когда взойдет. Потом ждем, когда появятся веточки, потом несколько лет – ждем цветочков. А для чего? Не для того, чтобы – пожать плоды. Нет. Чувства, а не польза, руководствуют нами. Видеть, владеть, влиять на рост. Ускорять и замедлять. Превращать в шар или позволять расти в запустении. Власть над миром. Совсем как там, в то барочное время. Превратить болото в Версаль. Плевать на недостаток воды – мы завернем краны. Расставим гонцов, они будут свистеть, предупреждая о появлении короля-солнце. Расставим рабочих – они включат перед его появлением фонтаны и завернут краны после его ухода. Или сделать пустошь – цветущим садом. Каких бы затрат это ни стоило. Или вырастить экзотические цветы почти на полюсе. Растить в кадках, к приходу монарха высаживать в грунт, после его удаления опять пересаживать и прятать в теплицу.
   Мы научились выращивать теплолюбивые растения на любой широте. Мы научились делать искусственный рай. Что теперь? А вот сейчас как раз следующий этап. Естественное ныне настолько искусственно, что требует большой работы. Крови и пота, если можно так сказать. Вот ты, друг мой. Ты любишь, наверное, женщин потеющих, скрывающих под париками насекомых, под слоем пудры – прыщи. Они изо всех сил штукатурят себя белыми и цветными порошками, ставят мушки на щечки, затягивают талию в корсет. Сейчас технология дошла до такой степени, что все можно изменить без банальных механических средств. И мужчина, даже если захочет, не вдохнет запах женского пота, и не поцелует брюнетку в усы. Тут нужен искуственный поворот к естественности. В садах это уже произошло. Тело на очереди, уже есть первые революционерки на этом участке борьбы.
   Так вот про сады, не отвлекаясь на тела.
   Подстриженные газоны, одни и те же цветы в ровных ухоженных клумбах – это все в прошлом. Сейчас, в новые необарочные времена, в моде – разнообразие и непринужденность. Искусственно взращенная естественность, природность, если можно так сказать. Каждый стремится следовать натуре, копировать или даже переплюнуть ее. И не только в приватной жизни, в приватных крошечных садах. Действуют в государственных масштабах. В Бонне, например, на крыше выставочного зала искусств вот уже несколько лет взращивают луг во всем великолепии разнообразных трав и цветов. Биоценоз « в пробирке». Только масштабнее. Или партия зеленых – она, конечно, из другого времени, демократических толчков, сексуальной революции, утопической свободы 68-х. Цветы жизни, одним словом. Так вот, придя к власти, они тратят миллионы на странные проекты – в защиту природы. Например, строят мост для животных над скоростной магистралью. Чтобы звери не перебегали перед машиными и не гибли под колесами. А на этом мосту – все естественно: деревья, и травы, и даже ручей. И всего-то – за 1,7 миллионов евро. Очень демократичная цена!
   Это – одна ипостась садоводства. Другая – это страсть коллекционера. Как можно больше растений и как можно разнообразнее. Одни выращивают рододендроны и азалии. Другие – орхидеи, третьи – фуксии. Они объединяются в общества по интересам. Фуксиеводы встречаются с подобными себе, орхидееведы обмениваются советами и демонстрируют успехи. Есть еще и бонзайщики. На мой взгляд – самая барочная группа. Они не просто коллекционируют деревья. Не в этом цель, а в воссоздании «парка» памяти, каких-то своих личных ассоциаций. Это моя мысль, появившаяся после просмотра галереи одного из них, австрийца, профессионального садовода.
   Так вот, очарованные японским, хотя исторически пришедшим из Китая, как многое в Японии, способом выращивания миниатюрных деревьев являются самыми терпеливыми, кропотливыми скульпторами, самыми большими утопистами, создающими природные образы. «Когда вы выращиваете березу, опускайте ей с помощью проволок ветки вниз, как в природе. У маленького деревца тяжести собственных веток не хватит, чтобы сделать это самостоятельно», - написано в руководстве для начинающих. Чтобы создать естественный образ нужно приложить много усилий, освоить подлинное искусство. Это еще посложнее, чем вырастить барочную яблоню или липу – в садах тех времен только форму меняли, расположение веток, но не препятствовали естественному росту. В бонзаях же – искусственно все.
   Так вот про память. Это я не о барокко, это я сейчас о себе. Рассмотрев все сорок или сто деревьев австрийского коллекционера, я поняла, в чем смысл. А поняв, тут же захотела воссоздать всю историю своей жизни в деревьях. Я захотела иметь серебристый тополь, который стоял на углу Панфилова, возле колонки. И клены с Сатпаева, которые видно было из моей спальни, собственно, детской, на пятом этаже. И желтую акацию, в стручки которой мы свистели в легочном санатории Ремизовке. И еще непонятное растение из парка возле Каздрамтеатра, там мы играли в прятки.
   Тебе понятно? Да, верю, у тебя нет такой памяти на растения, как у меня. Но, например, на запахи соленых морских ветров? Хотел бы ты, друг Воробей, иметь такую коллекцию?

   Вернусь к современной необарочной моде на парки, огороды и сады. Третья ипостась в моем условном разделении, в типологии, облегчающей рассказ, – огороды. И эти огороды не просто садоводческая страсть. Это философия. Этого тебе, с твоей страстью к передвижению по волнам-морям не понять никак. С одной стороны ее исток в экологическом движении, борьбе против удобрений и генетических преобразований, за чистоту и сохранность. С другой стороны – страсть к наслаждению, утонченный вкус. И название, какое удивительное у этого гурманно-паркового увлечения: slow food. Медленно выращивать, медленно, вдумчиво готовить – и с наслаждением поедать. Участники slow food – этакие медлительные, фленматичные персоны, странноватые рестораны, магазины вымирающих натуральных продуктов и журналы, претендующие на стиль и эксклюзивность. Звездные повара заводят огороды и готовят из овощей только с собственной грядки. Рестораны разбивают парки с косулями и зайцами, опять устраивают кухонные дворики, как в средние века. И никуда не спешат. Предельная ценность slow food – роскошь владения временем.
   Я бы не отказалась от такой роскоши. Мне ее всегда нехватает. Не спешить, slow food, slow спать, slow читать, писать, жить. Вместо этого – надо вечно куда-то нестись. Хотя бы сейчас – идти, готовить быструю еду, поливать свои ростки (что-то медленно они растут! надо бы быстрее), мыть их сосуды и плошки, снова расставлять по подоконникам, с тем чтобы утром – быстро полюбоваться перед началом нового дня.