Темная материя.  Елена Невердовская
Пролог 2. Потребляй, наслаждаясь!

1. Ножка в формалине

15.03.2008

   Здравствуй, Пират!

   Сегодня спорила по MSN с редактором: китч и барокко, есть ли разница и в чем. Я сказала «вот, Саркози»... «Ну, это все шоу, - ответил, - а где же примеры?»
   Ему нужны были примеры из культуры. И как быстро найти слова, чтобы объяснить, что примеров нет, точнее, что они кругом и их нужно только уметь читать, как следы следопытом? Объяснить не получилось. Все не убедительно. Потом я стала думать. Идея, как это ни грубо звучит, появилась по время мытья унитаза.
   Все дело в том, что мои дети летят завтра в Питер. И накануне я пожелала, чтобы квартиру вымыла 14-летняя дочь: «туалет я сама», - в таком духе. И вот она ушла в бассейн с подружками, я дома чищу унитаз. Смотрю: да, действительно пол помыла, растолкала грязь по углам, вдоль стенок черные круги, скатавшаяся мокрая пыль, разводы грязи. Ужас! Но что это я, уже совсем, что-ли, нашла кому жаловаться – у тебя же, Воробей, под ногтями всегда траурные рамки и все приличные женщины нос воротят, потому как ты никогда не моешься, только разве что когда оказываешься в воде из-за кораблекрушения или чьего-либо спасения ради. Ну да ладно, продолжаю: смотрю на разводы и понимаю, вот так и я в 14 своих лет мыла родительский дом. И ведь даже не тревожилась, что все это страшное и ужасное остается по углам. Я этого не видела. А если видела, то меня это не заботило, не волновало, не портило настроения, не отравляло жизнь, не мешало. Теперь все иначе. Пыль на подоконнике и невымытая раковина выводят из состояния равновесия, убрать вовремя нет времени, или нет сил или нет желания, но это ничуть не спасает от раздражения и даже приступов бешенства.
   Одним словом, дорогой друг, все дело в возрасте. То есть в исходных условиях. Именно, в различных исходных условиях. Хоть мы и одинаковых лет с редактором, но есть другие различные условия. Поэтому и говорим мы на разных языках. Он мне: «ты действительно уже давно уехала». Я ему: «в России вообще все президенты слегка монархи, и, когда Саркози сорвался на непристойность во время хождения в народ на сельскохозяйственной выставке, то в русской печати прокомментировали «охрана не уследила». Это как разный возраст – жизнь в различных ментальных и языковых реальностях.

   Наверное, из-за «разницы в» и трудно объяснить, что необарокко – разлито в воздухе. Что эпоха делается не отдельными личностями, политическими или культурными персонажами, а она зарождается, развивается и находит выражения во всех сферах, в том, как люди живут, что читают и слушают, что одевают. Мартин Лютер умер еще до наступления 1600 года, даты от которой отсчитывается барокко, но именно он повлиял на последующее мироощущения. Плюс 30-летняя война, плюс еще одно, другое, третье..., это дело историков вычленять и определять предпосылки, причины, влияния.

17.03.2008

   Я осмелюсь, как женщина, определять нечто не по признакам, а по ощущениям, по интенциям. И даже такие исторические реальности, как барокко. Когда я говорю о том, историческом барокко, я имею ввиду свое личное персональное восприятие. Начало было положено в Кунсткамере, в том самом кабинете с уродцами.
   Хотя – нет, еще раньше во время чтения книги Филиппа Арьеса «Человек перед лицом смерти» - той самой главы, где говорилось о некоем горожанине, достаточно образованном и состоятельном. У которого есть свой кабинет или даже библиотека, который много читает и пишет, женат, имеет детей, сентиментален. И вот у него умирает ребенок, скажем, двухлетняя дочурка. На память он оставляет ее ножку, помещает ее в формалин и ставит на стол. И дальше все жизнь до самой смерти поглядывает на нее, когда читает или пишет в своем кабинете/библиотеке. Такое вот очень телесное восприятие, материальное. Не идея – взросления-старение-смерти – а материальное изображение этого. Жидкости, выделения, запахи, гниль, тлен. Метаморфозы. Еще до чтения этой книжки я видела бессчисленное количество барочных натюрмортов, рубенсовских толстых потных тел, голландских анатомов и врачей. Сливы были подгнившие, из черепа, прятавшегося за букетом роз выползала змея, около пшеничныз зерен валялся мышиный трупик. И гусеница на одном листике, куколка на другом, бабочка на цветке.
   Но вернемся к ножке в формалине. Те идеи, которые были выражены в словах Арьесом, я отчетливо увидела в Кунсткамере, в кабинете, открытом во время 300-летия Петербурга. Всех охочих до новостей журналистов собрали, прочитали доклад, потом пригласили в залы. И были ножки, эмбрионы на разных стадиях, органы, глаза, мозги, крокодилы, змеи, рыбы, моллюски. И все из того барочного времени, подарок Голландии в честь юбилея. За всеми залами ждал накрытый стол, почти барочный, с затейливыми бутербродами и красным вином, с букетами цветов, но без ящериц и дохлых мышек. Всем хватило экспозиции: «как можно после такого зрелища есть и пить! Стошнит же сразу,» - заметил один, вполне благополучно отправляя в рот крошечную корзиночку с креветками.
   Пишу и тут вдруг (или не вдруг?) вспоминаю, Джек, твоего соперника-врага, капитана, как его там? На «б», кажется, со всей его полуживой проклятой командой. Как им всем хотелось телесных утех! Пить, есть, чувствовать тепло и холод. Вот именно об этом, телесном восприятии мира я и говорю. Ты-то не очень – поесть, развлечься, но – ром и женщины. С одной стороны. И капитан и плавать с другой. Вот это с другой – все же не победило, потому как без р. и ж. ты все же не готов обходиться.
   Вот и я не готова. Поэтому и люблю так барокко. Особенно живопись. Года два назад была в Мюнстере, в художественном музее. Хоть не выходи из того зала -  с дохлыми птичками, с живыми синичками, с морскими гадами на столе. А совсем недавно открыла для себя Вальрат-музей в Кельне. Там – целый этаж. И камера обскура, направленная в окно, на крыши и соборы Кельна. И там как раз – подгнившие сливы, подтухшая селедка. Но самое главное – буфет, или секретер, не знаю точно как эта мебель называется. Знаешь, Воробей, в этом буфете есть что-то от того корабля Дэвида Джонса, если б ты увидел, то сразу понял, о чем я.
   Я там была уже три раза, и пойду снова, потому как этот барочный шкаф меня притягивает, как магнит. Это просто материальное представление смерти. Во всех ее смыслах – как телесного тления, как перехода в другой мир, как небытия, преобразования, возрождения. Это как толща океана, как дышащая биомасса. Но ты таких слов не знаешь... а я все-таки университет закончила.
   Так вот, возвращаюсь к теме. Надеюсь, получилось хотя бы намекнуть на мое личное и персональное восприятие? Хотя бы, для начала – визуальное? Об остальном – позже.
   То, что появляется сейчас в мире – тени и намеки – не зеркальное изображение исторического барочного мировосприятия, но как то – с тех же предпосылок, корней, с той же почвы, с той материи. Страсти такие. Нежелание отказаться от р. и ж. И может быть отказ от других, более важных вещей, от этики, морали, высоких каких-то идей (но это не о тебе! Не подумай, пожалуйста!) в пользу р. и ж., и еще более низменных. Скажем, денег.  Какой уж тут китч! Эклектика, может быть. Мне кажется, китч не знает страсти. Так, погоня за стилем, ведомая только в неправильном направлении. Это – про спор вспомнила. Китч ли, например, черепа вместо белых горошинок на юбочках? Я думаю, все несколько. Надо как следует  поразмышлять на эту тему. Про черепа и кости, про круто и некруто.
   А что ты думаешь про вашего веселого Роджера?

Е.

Все три картинки - детали того самого шкафа или секретера из Кельнского музея