Темная материя.  Елена Невердовская
9. Череп в алмазах 11. Корабль для любимого

10. Оскал иезуита

6.06.2008

   Здравствуй, Воробей!
   Они подозревают, что ты утонул. Так как в девятый раз не отвечаешь. Они думают - письма пишут для того, чтобы на них отвечали! Глупости. Пишут, чтобы писать, Получают, чтобы прочитать. И вот тогда приходится себя заставлять ответить. С ответами всегда так сложно!
   Одним словом, я пишу, чтобы написать. Но заявить, что мне совсем все равно – ответишь ты или нет, - было бы ложью. Ответ получить хочется. Но одновременно и страшно – а что, если не напишешь? Или ответишь так, что станет ясно, что все «просто ни к чему»... Или, наоборот, поманишь своим черным пальцем с траурной рамкой под ногтем? Вот смятенье в душе настанет. Шутка, не бойся.

   Видела я этот череп в алмазах. Нет, не «живьем», но на авторском дэмиан-херстовском фото, чернобелом, ценою – не знаю сколько, на этикетке не стояло, надо было спрашивать галериста. В Базеле, на Артсалоне. И еще его другие черепа, скелеты, бабочки. Все, в общем, об одном. Умеет парень делать деньги. Продает во время и именно то, что надо. Рассчетлив не по-пиратски. Коммерсант и ростовщик от искусства. Но ведь скажи-ка, как ты думаешь, что у него внутри там творится? Какие мысли? Игрок ли он, стяжатель? О какой славе он думает? Что заберет туда с собой? Ты ведь помнишь наши отношения со смертью. Горстка праха и, в лучшем случае, надгробный памятник нерукотворный. И никакого возврата. (Кстати, завтра день рождения А.С., что есть наше все. Не ваше).
   И там же, в Базеле пришла мне в голову еще одна мысль. Опять-таки, по поводу искусства. Хотя нет, не искусства, а шире – культуры. Пафосно выражаясь: в наше необарочное время культура успешно заняла место христианской религии. Музей и театр – современные храмы со своими законами и ритуалами. Почему христианской? Потому как мусульманская, например, жива, как никогда, и свое место ни добровольно, ни принудительно никому не отдаст. А христианство, особенно, католицизм, превратились постепенно в такую удобную религию для карманного пользования. Особенно заметно это в последнее время. Вот целибат хотят отменить – только чтобы сделать привлекательнее католическую церковь для грядущих поколений священников. Еще чуть-чуть – и признают однополые браки. И никакой агрессивности, не дай бог!. Полный плюрализм. Так скоро и до полного растворения и исчезновения в мире может дойти дело. Где те отцы-апостолы и девы непорочны,  крестоносцы и миссионеры? Первых и след простыл. А вот место крестоносцев и миссионеров достаточно успешно занято. Кем, спросишь ты. Про первых говорить не берусь, так как уйду от своей темы в сторону. Если подумаешь, сам поймешь. А вот вторые – это такие добрые европейские и не только культурные институции. Неевропейские – Фонд Сороса, например. (Коротко объясню, кто такой Сорос, чтобы ты сразу был в теме. Спекулянт или финансист, немного философ и благотворитель. Нечто от Робин Гуда, разбойника с большой дороги, все же в нем есть – следует тоже некоему «кодексу» от Поппера. В «белую среду» 1992 года прикончил фунт стерлингов и заработал миллиард, в черный какой-то там день, кажется, в 1997, не смог ничего заработать на русском рубле, расстроился и ушел от дел. Больше не пиратствует по банкам, а благотворительствует в мире. 300 миллионов только в Россию вложил. С толком ли?) Несет свет знаний, современную культуру, актуальное искусство в серые непросвященные массы. Решил, что до России уже донес, поэтому несколько лет назад собрал свои миссионерские палатки, теперь просвящает где-то юго-восточнее.
   Как и Гете-институт, Британский совет и прочие, прочие, прочие.  Они несут новую культуру в массы. Учат, как, что и о чем надо писать, снимать, играть, петь и танцевать.

7.06.2008
   Продолжаю о вчерашнем, без отступлений.

   Культурные институции учат дикие народы, все еще «идолопоклонников», актуальности в театре и в кино, современному искусству социальной провокации и свободы. Они говорят: «современное искусство, современный театр должны быть именно такими, как у нас, в цивилизованном мире, в Европе и Штатах. Да, конечно, вы можете и должны вносить какие-то свои локальные элементы, но оставайтесь, пожалуйста, в струе, выражайтесь современным языком. Бойтесь провинциальности, опасайтесь маргинальности – давайте все станем глобальными. Такой одной дружной семьей. В которой каждый провоцирует другого по заданным правилам, нарушает табу там, где разрешено, и не посягается на другие, что негласно охраняются этой новой культурной религией. Демократию, например. Или человеческое достоинство, как оно понимается в этом демократическом культурном мире. И когда вы будете такими, вот тогда мы сможем считать наш долг выполненным, тогда мы будем считать вас тоже культурными, а не дикими, и отзовем всех своих миссионеров». Миссионеров-то отзовут, зато оставят на завоеванных территориях храмы «святой» культуры: основанные новые музеи и театры, открытые и раскрученные художественные салоны и биеналле.
   Вот тут я хочу вставить пример из прошлого, из того, собственно, исторического барокко. Скорее даже – собственного удовольствия, а не пользы ради. Про миссионеров. Тех самых, в основном, итальянских иезуитов, что ездили по миру  и с иезуитской логикой обращали язычников в веру истинную. И не огнем и мечом, а достойным примером, красноречивой речью (где это было возможно) и богатым красочным действом. Посылая миссионеров в заморские страны, церковь напутствовала этих смельчаков: «будьте лицемерами, говорите только то, что может привести к положительному результату. Будьте толерантны, заимствуйте не по сути, но внешне те обычаи дикарей, которые могут вам помочь заслужить в будущем их доверие. Демонстрируйте везде силу, успех и богатство, несмотря на то, что церковь должна проповедовать смирение и отказ от благ мирских...» И вот, представь себе, друг Воробей, каждый миссионер являлся в языческую деревню таким актуальным художником. И устраивал там performances (даже термин католическая церковь подобрала для подобных явлений такой «актуальный»). Например, красочное шествие из пункта А в пункт Б, где на специально устроенных сценах разыгрывались актерами библейские сцены.  Или сам миссионер выступал с театрализованной проповедью, оснащенный всевозможным реквизитом вроде черепа грешника и ризы праведника. Театральность ценилась куда выше благочествия, потому как приносила большие плоды. Цель оправдывала средства – иезутсикая истина. Миссионер должен был незаметно появиться, чтобы в последствии с помощью ярких сценических эффектов овладеть умами и сердцами жителей, привезти всех к покаянию, дать всем отпущение грехов и освятить на жизнь новую. А для этой задачи никак не был пригоден образ обычного пастора – только драматическое и сверхъестественное могло быть провозвестником явления Мессии. Только роскошь и тонкая режиссура всех ритуалов, еще не виданных доселе в миссионируемой земле.
   Как это напоминает театральный приход Сороса на советскую землю. Его гранто-облагодетельствование, новые визуальные средства и семантические конструкции, как иезуитская логика, ловящие незрелые советские души в силки  актуализма. Соблазнение богатством и отпущение всех грехов авторитаризма. Соблазнение каждого свободой выражения и воспитание страха угрозы пребывания в провинции или впадения в маргинальность. Обещание каждому возможности примкнуть к широкой пастве, объединиться в соборности единого, глобального, культурного мира.  
   Все остальные институции, последующие за Соросом, были не столь сильны. Они только показывали прелести «глобальной культуры», к которой каждый должен примкнуть, чтобы не остаться на обочине цивилизации, но при этом не очень-то помогали «материально». Средства надо было находить самим. И их находили – потому как верили и стремились в «жизнь новую».

   Ну вот, так и до Базеля дошли, места зарождения самой идеи, так сказать. Точнее, до немецкого Музея дизайна Витра, что с радостью стал участвовать в проекте «Dubai Next», обещающий показать облик культуры 21 века. Облик демонстрировался в выставке, срежиссированной звездным архитектором Рэмом Кулхасом и еще одним, говорят, известным пакистанским куратором. Но – не в этом суть, то есть не в выставке и не в облике. А суть в том, что мусульманский мир прибег к достижениям европейской и американской культуры, чтобы продемонстрировать успех, богатство и власть в мире. Новая звезда на небосводе ислама восходит с помощью миссионеров «святой культуры». Будут построены пять музеев и оперный театр. Или всего пять зданий, включая оперный театр. Или – но какая тебе разница, сколько и чего, ведь правда? Правда. Потому как хоть пять, хоть десять – но это не кибитки и не юрты, а то искусство, что будет выставлено, - не войлок и не верблюды из черных камней. И не песни акынов зазвучат в космических пространствах «культуры 21-го века». Одним словом, новые визионеры обещают создать Мекку еще не родившихся туристов будущего, в которой приманки – опера, облагороженная для ислама, актуальное искусство, адаптированное к местным мусульманским требованием, такой карманный вариант, лицемерное воспроизводство «как бы» свободной провокационности и радикализма, осуществленного по всем законам логики иезуитов от «святой культуры».
   Прелестный концепт, сочиненный адептами развитого демократизма.

8.06.2008
   Культурные институции глобального запада – вот кто может конкурировать с «зеленым знаменем ислама», а не бедные датские карикатуристы или церковные отцы, борющиеся за собственное выживание. И с идеологией коммунизма-маоизма и так далее – тоже. Пример – Шанхайская биеналле, выступление европейского симфонического оркестра в Пхень-Яне (кажется, берлинского). Симфоническая музыка, как победа в спилберговских звездных войнах. Телевизионные новости – как сводки с миссионерского фронта.
   А есть ли те, кто оказывает сопротивление этому культурному нашествию? Партизаны, пираты, солдаты «расширенного пространства борьбы»? Граффитисты могли бы быть ими, например. Или рэперы. Но как только они придумывают радикальный способ, предпринимают удачный маневр, как – хлоп! И его тут же адаптируют в рамках «святой культуры», освящают, воцерковляют, так сказать. И вот уже свободный пират – один из святых отцов-миссионеров на иезуитской службе. Это как в рекламе, помнишь, я в самом начале писала. Все, что выдумывают адбастеры тут же используют их враги-рекламисты.
   Ты, друг Джек, можешь ли ты что-то предложить в этом случае? Как быть пиратом, скажи, в этом мире, где любой новорожденный сопротивленец тут же преображается в свою противоположность? Обет молчания, отшельничество, схимничество, отказ от борьбы – единственный ли это способ? Хотя, может, наоборот. Выиграть могут двойные агенты, скажем, архитекторы. Они играют по правилам глобальной «святой культуры» и решают свои задачи и одерживают свои победы.
   Но об архитектуре в следующий раз. Хотя я не знаю, куда заведут меня сиюминутные события.
   Все так динамично, скоротечно, барочно.