Темная материя.  Елена Невердовская
1. Ножка в формалине

Пролог (скажем так)

13.03.2008

   У меня зимой появилась идея. Как объяснить изменения в мире. Чем. Вот так вот. Очень самонадеянно, по-мужски. Я думаю, хотя стоит категорично заявить, я уверена, что настал новый период барокко. И, как только я поняла это, так стала сразу находить разнообразные подтверждения – вот всех сферах «общественной и частной жизни». Каким образом? Кое-где бываю, кое-что смотрю и регулярно читаю прессу – откуда еще можно узнать о политике, религии, экономике? Искусство можно увидеть в музеях, галереях, международных салонах, театр – на фестивалях, дизайн – на ярмарках, выставках и в бутиках, рекламу – на улице и в ТВ. Что еще? Ах да, мода, кухня, постель...
   Находить подтверждения, развивать идею – это не удивительно. Еще из своего подросткового увлечения физикой я усвоила: эмпирический мир только отвечает на наш вопрос, и мы знаем о мире только в той степени, в какой умеем его спрашивать. Как только мы дорастаем, чтобы задать следующий вопрос, нас тут же ожидает ответ. Вот и со мной было тоже самое: я видела разрозненные явления - возвращение телесности и чувственности, интерес к фигуративному, барочный привкус в рекламе и дизайне. Вкус к власти, череп и кости из стразов - сладость и смерть. Как только я дошла до мысли, а не барочен ли мир? Так все и случилось. И совершенно неважно, соответствует это реальности (или истине?) или нет. Важно, что моему личному опыту соответсвует, да и не только моему. Весь мир внезапно повернулся лицом к тем далеким европейским событиям: GEO посвящает экстра-издание 30-летней войне; римский папа задумывается, а не вернуть ли посмертно Мартина Лютера в лоно церкви, даже какой-то знаменитый повар, звездный кок называет себя в интервью барочным человеком. А ведь совсем недавно такого понятия и не существовало. Еще несколько десятелетий понятие было применимо узко к архитектуре или искусству. Это я, конечно, узнала вполне целенаправленно: заказала в интернете книжку «Барочный человек» под редакцией итальянского историка Розарио Виллари, как будто собиралась монографию писать, а не «коротко, ясно и увлекательно» изложить собственные мысли. Мы не ученые, ученые не мы.
   Многие, очевидно, поставили вопрос: почему, что происходит? – сначала в прошлом, затем в настоящем. Почему так? Потому, что в человеке появилось некое сходство, некоторые точки пересечения с «далекими предками», необходимые для того, чтобы понять человека барочного. Потому как раньше это было невозможно – все смотрели на мир исходя из совершенно других точек зрения, из иных предпосылок. И вот эти новые качества, свойства помогают поставить вопрос. И этот ответ, полученный таким вот слабым, эмпирическим способом, требует незамедлительного разрешения. В деле, в произведении, в тексте.
   Все, что вертится в голове, кипит, бурлит, выплескивается, - надо выпустить наружу. Так я пришла к мысли НАПИСАТЬ КНИГУ. Самонадеянное желание, мужское. В этом есть даже нечто смешное – замахнуться на НЕЧТО большое, законченное и бесконечно серьезное. Но желание не отступает. В таком случае, что же делать? Вот проблема: как начать?
   Как раз вчера я эту проблему во мгновение ока решила. Чисто по-женски, перед сном. Или в полусне. Я уже точно не помню. Толчком, очевидно, послужила новая для меня тема, которую я основательно расследовала накануне: изменение в мире рекламы в следствие наступившей эпохи глобализации, появления техник противопоставления, далее – следуют умные английские слова. Термины. Adbusting, или что-то вроде, Guerilla, и так далее... И картинки этой новой рекламы 21 века, шокирующие, соблазнительные, абсурдные. Мысль пришла как сон, так что утром трудно было поверить, что я на самом деле, что я в полном сознании могла дойти до такой мысли, до такого решения.

   О барокко нельзя написать монографию, диссертацию. Кто ее будет читать? Книга о барокко должна быть увлекательна, как авантюрный роман, как детектив, как любовная история, как дневник хорошо знакомого, в котором ты – один из героев. Это первое.
   Второе – стиль. Обрывочность, фрагментарность предоставляет возможность начать в любом месте, оборвать на полуслове, прочитать конец, который равноправен с началом, потому как не содержит окончательных выводов. Монолитное (или вязкое?) сцепление слов пугает: кем надо было быть, чтобы сочинить непробиваемого «Человека без свойств»? Да еше и самонадеянно верить, что появятся читатели и прочитают, и поймут. На моей полке стоит эта книга Музиля в оригинале, я же человек просвященный. Но, честно признаюсь: и не открывала. Музиль – не барочный человек. Барочный имеет, напротив, слишком много свойств.
   И третье. Фрагментарность надо объяснить. И это не могут быть «Записки у изголовья» или «опавшие листы». Надо соответствовать времени и стилю. Я выбираю письмо. А в качестве адресата – представлю, скажем, Джека Воробья. Что толку обращаться к другу-художнику, если он все равно не ответит. Или другу-писателю, - тот то ответит, но о своем, и уведет в сторону, задурит, запутает и бросит. Джек не бросит. Он же ПИРАТ. Кодекс чести и все соответсвующие барочные игры. Жизнь есть сон, небо не голубое, солнце садится на востоке. А может не бросит просто оттого, что ничего не прочтет. Есть какое-то подозрение, что он и читать то не умеет. Только морские карты и розы ветров. Самый подходящий друг в необарочном 21 веке.